Бук для Аномальки

Чарльз Буковски

Самая красивая женщина в городе

Касс была младшей и самой красивой из пяти сестер. Касс была самой красивой девушкой в городе. Наполовину индианка, с изумительным, по-змеиному гибким, горячим телом и глазами ему под стать. Касс была непостоянным живым огнем. Ее дух просто рвался вон из тела. Ее волосы были черными, длинными, шелковистыми и вились с прихотливой грацией. А двигалась она еще грациознее. Она или буйно веселилась, или грустно хмурилась. Середины для Касс не существовало. Некоторые говорили, что она сумасшедшая. Идиоты так говорили. Идиоты не понимали Касс. Мужчины просто хотели ее и им было наплевать сумасшедшая она или нет. А Касс танцевала, флиртовала, целовалась с ними, но дальше этого не шла и кроме одного или двух раз всегда умудрялась ускользнуть от мужчин.
Ее сестры обвиняли ее, что она злоупотребляет своей красотой, что она дура набитая, но Касс была умна и с характером. Она писала красками, танцевала, пела, лепила фигурки из глины, а когда люди болели, душой или телом, Касс горевала вместе с ними. Просто ум ее был не таким как у всех. Она просто была непрактичной. Сестры завидовали ей - их мужчины вечно увивались за Касс - и они бесились, потому что ей самой было на это наплевать. Ей нравилось быть ласковой с уродами, а от красавцев-мужчин ее воротило.
Кишка тонка, - говорила она. - Никакого размаха. Они выезжают на своих
изящных мочках и тонких ноздрях... Снаружи хорошо, а внутри пусто.
Ее нрав был близок к безумию. Ее нрав многие называли безумием.
Ее отец спился и умер, а мать сбежала, бросив детей на произвол судьбы. Сперва девочки очутились у какого-то родственника, а тот отправил их в монастырь. Монастырь был паршивым местом, особенно для Касс. Девчонки ей завидовали и ей часто приходилось драться. После двух таких драк ее левая рука вся покрылась шрамами от бритвы. На левой щеке у нее тоже был постоянный шрам, но он не портил, а наоборот, подчеркивал ее красоту.
Я познакомился с ней в баре "Уэст Энд" через несколько дней после ее выхода из монастыря. Она была младшей из сестер и ее выпустили последней. Она вошла и спокойно уселась рядом со мной. Я был, пожалуй, самым уродливым мужчиной в городе, но с ней мне это было на руку.
Выпьем? - спросил я.
Еще бы.
С Касс было интересно, хотя ни о чем особенном мы в тот вечер не
говорили. Она сама выбрала меня. Ей нравилось пить и выпила она довольно много. Назвать ее совершеннолетней было трудно, но ей все равно подавали. Может у нее был поддельный паспорт, не знаю. Каждый раз, когда вернувшись из туалета она усаживалась рядом со мной, я чувствовал какую-то гордость. Она была не только самой красивой женщиной в городе, но и самой красивой, какую я когда-либо видел. Я обнял ее за талию и поцеловал.
Ты думаешь, я красивая? - спросила она.
Конечно. Но тут другое...тут не только твоя внешность...
Люди вечно орут, что я слишком красива. Ты действительно думаешь, я
красивая?
"Красивая" - не то слово. Оно лишь слегка отдает тебе должное.
Касс пошарила в своей сумке. Я думал, она ищет платок, но она вытащила оттуда длинную шляпную булавку. Я не успел и глазом моргнуть, как она проткнула этой булавкой свой нос, по горизонтали, чуть повыше ноздрей. Меня чуть не стошнило, а потом стало страшно. Она посмотрела на меня и захохотала.
Ну как, я все еще красивая? Ну, мужик, что ты теперь думаешь?
Я вытащил булавку из ее носа и придержал кровь платком. Несколько человек, включая бармена, наблюдали за этой сценой. Потом бармен подошел к нам.
Смотри у меня, - сказал он Касс, - еще раз забуянишь - мигом вылетишь
отсюда. Мне здесь твоя самодеятельность не нужна.
Ой, мужик, пошел ты на...! - бросила она.
Присматривай за ней, - сказал мне бармен.
Все будет в порядке, - ответил я.
Это мой нос, - сказала Касс, - что хочу, то с ним и делаю.
Нет, - сказал я, - мне это больно.
Ты хочешь сказать, тебе больно, когда я протыкаю булавкой свой нос?
Совершенно верно.
Ладно, я больше не буду. Выше голову, не раскисай!
Она усмехнулась и не отрывая от носа платок, поцеловала меня. Наконец бар закрылся и мы пошли ко мне. У меня было пиво, мы сидели и разговаривали. В тот вечер я понял, какая она добрая и ласковая. Она раскрывалась совершенно непосредственно, но время от времени начинала дичиться и внезапно умолкала. Шизофреничка. Красивая шизофреничка. Что-то или кто-то рано или поздно ее окончательно скосит. Надеюсь, это буду не я. Мы легли в постель и когда я выключил свет, Касс спросила:
Когда ты хочешь? Сейчас или утром?
Утром, - сказал я и повернулся на другой бок.
Утром я встал, сварил кофе и принес ей в постель. Она засмеялась:
Ты - первый, кто отказался от этого ночью.
Да ладно. Можно вообще этого не делать.
Нет, погоди, теперь я хочу. Дай-ка я быстренько освежусь.
Касс зашла в ванную и вскоре вышла оттуда. Она выглядела изумительно, ее длинные темные волосы блестели, глаза и губы блестели, она вся блестела... Она показывала свое тело спокойно, как хорошую вещь. Потом забралась под простыню.
Ну давай, герой-любовник.
Я обнял ее. Она целовала с отрешением, но не спеша. Я ласкал ее тело, ее волосы. Я вошел в нее. Она была горячей и плотной. Я стал медленно подниматься и опускаться, стараясь растянуть удовольствие. Ее глаза смотрели прямо в мои.
Как тебя зовут? - спросил я.
Какая, к черту, разница? - спросила она.
Я засмеялся. Потом она оделась и я отвез ее обратно к бару, но ее было трудно забыть. Я не работал и проспал до двух часов дня, потом встал и прочел газету. Я принимал ванну, когда она вошла с большим листом слоновьего уха.
Я знала, что ты будешь в ванне, - сказала она, - поэтому, дитя природы, я
принесла тебе кое-что, чем эту штучку можно прикрыть.
Она швырнула слоновье ухо в ванну, прямо на меня.
Откуда ты знала, что я буду в ванне?
Знала и все.
Почти каждый день Касс появлялась, когда я был в ванне. Она редко ошибалась, хотя я не придерживался строгого расписания. И она всегда приносила слоновье ухо. А потом мы занимались любовью. Пару раз она звонила мне ночью и я ехал - забирал ее из тюрьмы под залог. Ее задерживали за пьянство и драки.
Сукины дети, - говорила она, - угостят тебя рюмкой и думают, что имеют
право лезть к тебе в штаны.
Это ты лезешь на неприятности, когда угощаешься за их счет.
Я думала они интересуются мной, а не только моим телом.
Я интересуюсь и тобой, и твоим телом. Но не верю я, что большинство
мужиков видит в тебе что-нибудь, кроме твоего тела.
Я уехал из города на шесть месяцев, бродяжничал, потом вернулся. Я так и не забыл Касс, но мы из-за чего-то поспорили, да и я чувствовал, что мне пора отчаливать, а вернувшись, я думал, ее уже нет в городе. Я сидел в баре "Уэст Энд"около получаса и вдруг она вошла и уселась рядом со мной.
Ну, мерзавец, вижу ты вернулся.
Я заказал ей рюмочку. Потом посмотрел на нее. На ней было платье с высоким воротничком. Такого я на ней ни разу не видел. А на лице ее под каждым глазом красовались по две булавки со стеклянными головками. Только эти головки и были видны, а сами булавки были воткнуты в ее лицо.
Черт бы тебя побрал, все уродуешь себя, да?
Нет, дурак, это сейчас модно.
Ты чокнутая.
Я по тебе скучала, - сказала она.
А еще кто-нибудь у тебя есть?
Нет, никого нет. Только ты. Но иногда я подрабатываю. По десять баксов
беру. Но для тебя бесплатно.
Вытащи эти булавки.
Нет, это модно.
Меня от этого мутит.
- Ты серьезно?
Да, черт возьми, серьезно.
Касс медленно вытащила булавки и положила их в сумку.
Почему ты унижаешь свою красоту? - спросил я, - почему ты не можешь
просто жить с ней?
Потому что люди думают, это все, что у меня есть. Красота - ерунда,
красота пройдет. Ты не знаешь, как тебе повезло родиться уродом. Ты нравишься людям не только за красивые глазки.
Ладно, - сказал я, - мне повезло.
Не пойми меня неправильно, ты не урод. Люди просто думают, что ты урод.
У тебя очаровательное лицо.
Спасибо.
Мы выпили еще по одной.
Ну а ты что поделываешь? - спросила она.
Ничего. Ни к чему не могу прилепиться. Неохота.
Мне тоже. Будь ты женщиной - ты бы смог подрабатывать.
Такие тесные контакты с незнакомыми людьми - не по мне. Надоест.
Ты прав. Надоест, рано или поздно все надоест.
Ушли мы вместе. На улицах люди по-прежнему пялились на Касс. Она все еще была красивой женщиной, пожалуй, стала еще красивей, чем прежде.
Мы пришли ко мне домой, я открыл бутылку вина и мы разговорились. Нам с Касс всегда было легко говорить друг с другом. Сперва она говорила, а я слушал, потом я говорил. Наш разговор тихо шел своим ходом. Нам казалось, мы вместе разгадываем тайны. Когда мы раскрывали очень интересную, Касс смеялась своим особенным смехом, только она одна так могла, будто огню радовалась. Разговаривая, мы придвинулись друг к другу и поцеловались. Вскоре мы вовсю разошлись и решили лечь в постель. И когда Касс сняла свое платье с высоким воротничком, я увидел его - уродливый, неровный шрам на ее горле. Длинный и широкий.
Черт бы тебя побрал, дурочка, - сказая я, ложась в постель, - черт бы тебя
побрал, что ты наделала?
- Это я один раз ночью хотела...осколком бутылки. Я тебе больше не нравлюсь? Я все еще красивая?
Я притянул ее на кровать и поцеловал. Она оттолкнула меня и рассмеялась.
- Иногда мужики дают мне десятку вперед, а потом я раздеваюсь и у них вся охота пропадает. А десятка остается мне. Умора.
Да, - сказал я, - я сейчас умру со смеху... Касс, дурочка, я люблю тебя,
Кончай портить себя. Коме же жить, если не тебе?
Мы снова поцеловались. Касс тихо плакала. Я чувствовал ее слезы, а ее
длинные черные волосы раскинулись на кровати, как флаг смерти. Мы обнялись и занялись любовью - медленной, угрюмой, чудесной.
А утром Касс вздумала приготовить завтрак. Она выглядела спокойной и счастливой. Она пела. Я лежал в постели и тихо радовался ее счастью. Наконец она подошла и потрясла меня.
Вставай, мерзавец. Побрызгай на рожу холодной водичкой и давай
пировать!
В тот день я отвез ее на пляж. Был будний день, погода еще не была по-настоящему летней, и поэтому все было великолепно заброшенным. Пляжные бомжи в лохмотьях спали на газонах чуть повыше песочного берега. Другие сидели на каменных скамейках и киряли, передавая друг другу бутылку. Шумные безмозглые чайки кружились вокруг. Старухи, разменявшие седьмой или восьмой десяток, сидели на скамейках и обсуждали продажу недвижимости, которая осталась после их мужей, давно убитых скоростью и глупостью выживания. Со всем этим в воздухе было мирно и мы гуляли и валялись на газонах и много не разговаривали. Нам было просто хорошо вместе. Я купил пару бутербродов, чипсы и напитки, и мы сели на песок, и поели. Потом я обнял Касс, мы заснули и проспали около часа. И это было лучше чем секс. Мы спокойно плыли по течению. Проснувшись, мы снова поехали ко мне и я приготовил обед. После обеда я попросил Касс жить со мной. Она посмотрела на меня, выдержала длинную паузу, а потом медленно сказала:
Нет.
Я отвез ее в бар, угостил рюмкой и вышел. На другой день я устроился паковщиком на фабрику и всю следущую неделю работал. Я сильно уставал и никуда не выходил, но в пятницу вечером все-таки зашел в бар "Уэст Энд". Я сидел и ждал Касс. Время шло. Когда я как следует набрался, бармен сказал мне:
- Грустная история с твоей подружкой.
- А что такое? - спросил я.
Ты что, не знаешь?
Нет.
Самоубийство. Ее вчера хоронили.
Хоронили? - переспросил я. Казалось она вот-вот войдет. Как же ее может
не быть?
Сестры ее похоронили.
Значит, самоубийство? А как? Не расскажешь?
Горло себе перерезала.
Ясно. Налей мне еще одну.
Я пил пока бар не закрылся. Касс была самой красивой из пяти сестер, самой красивой в городе. Я кое-как доехал до дома и все продолжал думать. Я должен был настоять, чтобы она осталась со мной, а не просто принять это "нет". Ей явно было не все равно. Видно я предложил ей это слишком бесцеремонно, лениво, слишком равнодушно. Я заслуживал своей и ее смерти. Я был собакой. Хотя, зачем винить собак? Я встал, нашел бутылку вина и сильно выпил. Касс - самая красивая девушка в городе - умерла. Ей было двадцать.
На улице загудела чья-то машина. Громко и требовательно. Я поставил бутылку и заорал:
ЧЕРТ БЫ ТЕБЯ ПОДРАЛ, СУКИН СЫН, ЗАТКНИСЬ!
Ночь вступала в свои права и я ничего не мог сделать.

В РАЙ ДОРОГИ НЕТ

Я сидел в баре на Западной авеню. Времени - около полуночи, а я - в
своем обычном попутанном состоянии. То есть, знаете, когда ни черта не
выходит: бабы, работы, нет работ, погода, собаки. Наконец, просто си-
дишь, как оглоушенный, и ждешь, будто смерти на автобусной остановке.
Так вот, сижу я так, и тут заходит эта с длинными каштановыми воло-
сами, хорошим телом и грустными карими глазами. Я на нее не отреагиро-
вал. Я ее проигнорировал, хотя она и села на табуретку рядом с моей,
когда вокруг была дюжина свободных. Фактически, мы в баре были одни,
не считая бармена. Она заказала сухое вино. Потом спросила, что пью я.
- Скотч с водой.
- Дайте ему скотча с водой, - велела она бармену.
Так, это уже необычно.
Она открыла сумочку, вытащила маленькую проволочную клетку, вынула
из нее крошечных человечков и поставила на стойку бара. Все они были
ростом дюйма в три, живые и одеты, как надо. Их было четверо, двое
мужчин и две женщины.
- Сейчас такое делают, - сказала она, - они очень дорогие. Когда я
их покупала они шли по 2,000 долларов штука. А сейчас стоят по 2,400.
Я не знаю производственного процесса, но, наверное, это противозакон-
но.
Маленькие человечки ходили по стойке. Неожиданно один малютка вле-
пил пощечину крошке-женщине.
- Сука, - сказал он, - с меня довольно!
- Нет, Джордж, как ты можешь? - закричала та. - Я люблю тебя! Я се-
бя убью! Ты должен быть моим!
- Мне плевать, - ответил маленький парень, вытащил крохотную сига-
ретку и закурил. - У меня есть право на жизнь.
- Если ты ее не хочешь, - сказал другой маленький парень, - то я ее
возьму. Я ее люблю.
- Но я тебя не хочу, Марти. Я люблю Джорджа.
- Он же мерзавец, Анна, настоящий мерзавец!
- Я знаю, но я все равно его люблю.
Тут маленький мерзавец подошел и поцеловал другую маленькую женши-
ну.
- У меня тут треугольник закрутился, - сказала дама, купившая мне
выпить. - Это Марти, Джордж, Анна и Рути. Джордж катится вниз, совсем
опустился. Марти - вроде квадратный такой.
- А не грустно на все это смотреть? Э-э, как вас зовут?
- Даун. Ужасное имя. Но так матери иногда со своими детьми поступа-
ют.
- Я Хэнк. Но разве не грустно...
- Нет, смотреть на это не грустно. Мне с собственными любовниками
не очень-то везло, ужасно не везло, на самом деле...
- Нам всем ужасно не везет.
- Наверняка. Как бы то ни было, я купила этих маленьких человечков
и теперь наблюдаю за ними, это как по-настоящему, только без проблем
всех этих. Но я ужасно распаляюсь, когда они начинают любовью зани-
маться. Тогда бывает трудно.
- А они сексуальные?
- Очень, очень сексуальные. Господи, как они меня разжигают!
- А почему вы их не заставите это сделать? Я имею в виду, прямо
сейчас. Вместе и посмотрим.
- О, их нельзя заставить. Они сами должны.
- А они часто этим занимаются?
- Они довольно хороши. Четыре или пять раз в неделю.
Те гуляли по стойке.
- Послушай, - сказал Марти, - дай мне шанс. Ты только дай мне шанс,
Анна.
- Нет, - ответила Анна, - моя любовь принадлежит Джорджу. И по-дру-
гому быть не может.
Джордж целовал тем временем Рути, обминая ей груди. Рути распаля-
лась.
- Рути распаляется, - сообщил я Даун.
- Точно. В самом деле.
Я тоже распалялся. Я облапал Даун и поцеловал ее.
- Послушайте, - сказала она, - я не люблю, когда они занимаются лю-
бовью на людях. Я заберу их домой и там заставлю.
- Но тогда я не смогу посмотреть.
- Что ж, придется вам пойти со мной.
- Ладно, - ответил я, - пошли.
Я допил, и мы вышли вместе. Она несла маленьких людей в проволочной
клетке. Мы сели к ней в машину и поставили людей на переднее сиденье
между собой. Я посмотрел на Даун. Она в самом деле была молода и прек-
расна. Нутро у нее, кажется, тоже хорошее. Как могла она облажаться с
мужиками? Во всех этих вещах промахнуться так несложно. Четыре чело-
вечка стоили ей восемь штук. Только лишь для того, чтобы избежать от-
ношений и не избегать отношений.
Дом ее стоял поблизости от гор, приятное местечко. Мы вышли из ма-
шины и подошли к двери. Я держал человечков в клетке, пока Даун откры-
вала дверь.
- На прошлой неделе я слушала Рэнди Ньюмана в "Трубадуре". Правда,
он великолепен?
- Правда.
Мы зашли в гостиную, и Даун извлекла человечков и поставила их на
кофейный столик. Затем зашла на кухню, открыла холодильник и вытащила
бутылку вина. Внесла два стакана.
- Простите меня, - сказала она, - но вы, кажется, слегка ненормаль-
ный. Чем вы занимаетесь?
- Я писатель.
- Вы и об этом напишете?
- Мне никогда не поверят, но напишу.
- Смотрите, - сказала Даун, - Джордж с Рути уже трусики снял. Он ей
пистон ставит. Льда?
- Точно. Нет, льда не надо. Неразбавленное нормально.
- Не знаю, - промолвила Даун, - но когда я смотрю на них, то точно
распаляюсь. Может, потому что они такие маленькие. Это меня и разогре-
вает.
- Я понимаю, о чем вы.
- Смотрите, Джордж на нее ложится.
- В самом деле, а?
- Только посмотрите на них!
- Боже всемогущий!
Я схватил Даун. Мы стояли и целовались. Пока мы целовались, ее гла-
за метались с меня на них и обратно.
Малютка Марти и малютка Анна тоже наблюдали.
- Смотри, - сказал Марти, - они сейчас это сделают. Мы тоже можем
попробовать. Даже большие люди сейчас это сделают. Посмотри на них!
- Вы слышали? - спросил я Даун. - Они сказали, что мы сейчас это
сделаем. Это правда?
- Надеюсь, что да, - ответила Даун.
Я подвел ее к тахте и задрал платье ей на бедра. Я целовал ее вдоль
шеи.
- Я тебя люблю, - сказал я.
- Правда? Правда?
- Да, в некотором смысле, да...
- Хорошо, - сказала малютка Анна малютке Марти, - мы тоже можем
попробовать, хоть я тебя и не люблю.
Они обнялись посередине кофейного столика. Я стащил с Даун трусики.
Даун застонала. Малютка Рути застонала. Марти обхватил Анну. Это про-
исходило повсюду. Мне подумалось, что этим во всем мире сейчас занима-
ются. Мы как-то умудрились войти в спальню. И там я проник в Даун, и
началась долгая медленная скачка....
Когда она вышла из ванной, я читал скучный, очень скучный рассказ в
Плэйбое.
- Было так хорошо, - произнесла она.
- Удовольствие взаимно, - ответил я.
Она снова легла ко мне в постель. Я отложил журнал.
- Как ты думаешь, у нас вместе получится? - спросила она.
- Ты это о чем?
- В смысле, как ты думаешь, у нас получится вместе хоть какое-то
время?
- Не знаю. Всякое бывает. Сначала всегда легче всего.
Тут из гостиной донесся вопль.
- О-о, - сказала Даун, выскочила из кровати и выбежала из комнаты.
Я - следом. Когда я вошел в комнату, она держала в руках Джорджа.
- Ох, боже мой!
- Что случилось?
- Анна ему это сделала!
- Что сделала?
- Отрезала ему яйца! Джордж теперь - евнух!
- Ух ты!
- Принеси мне туалетной бумаги, быстро! Он может кровью до смерти
истечь!
- Вот сукин сын, - сказала малютка Анна с кофейного столика. - Если
мне Джордж не достанется, то его никто не получит!
- Теперь вы обе принадлежите мне! - заявил Марти.
- Нет, ты должен выбрать между нами, - сказала Анна.
- Кто из нас это будет? - спросила Рути.
- Я вас обеих люблю, - сказал Марти.
- У него кровь перестала идти, - сказала Даун. - Он отключился. -
Она завернула Джорджа в носовой платок и положила на каминную доску. -
Я имею в виду, - повернулась она ко мне, - если тебе кажется, что у
нас не получится, то я не хочу больше в это пускаться.
- Я думаю, что я тебя люблю, Даун.
- Смотри, - сказала она, - Марти обнимает Рути!
- А у них получится?
- Не знаю. Кажется, они взволнованы.
Даун подобрала Анну и положила ее в проволочную клетку.
- Выпусти меня отсюда! Я их обоих убью! Выпусти меня!
Джордж стонал из носового платка на каминной полке. Марти спускал с
Рути трусики. Я прижал к себе Даун. Она была прекрасна, молода и с
нутром. Я снова мог влюбиться. Это было возможно. Мы поцеловались. Я
провалился в ее глаза. Потом вскочил и побежал. Я понял, куда попал.
Таракан с орлицей любовью занялись. Время - придурок с банджо. Я все
бежал и бежал. Ее длинные волосы упали мне на глаза.
- Я убью всех! - вопила малютка Анна. Она с грохотом билась о
прутья своей проволочной клетки в три часа ночи.

Я обязательно

Я обязательно напишу здесь хороший комментарий…как только протрезвею

Да не

Да не обязательно, не мое ведь.