Через меня проходит нерв моей эпохи

Через меня проходит нерв моей эпохи,
он воспалённый, и от боли не уйти,
то нестерпимой, когда я живу на вдохе,
то затихающей, коль выдох из груди.

Болтанку эту, точно физик, принимаю,
и размагниченность такую признаю,
и если я в течении суток не страдаю,
то обязательно целуюсь или сплю.

Но нет мне сна грядущею порою,
а в поцелуях – тоже сладкий яд,
все, как в таверне, заняты игрою,
а я, как проигравшийся солдат.

Прокурен, пропит мой Георгий-крест,
и дело переходит на медали,
зачем, дурак, на бастионы лез,
где – пуля в грудь, да штык османской стали.

Мне видим перечерченный итог
короткой жизни – нервы, нервы, нервы,
Какой-то ёжик, колобок-клубок -
ты был последним, но - ты был и первый.

От боли – морфий ампулой звенит,
холодная страстность чувства усмиряет,
горячее сердце более не болит,
и сон к подушкам голову склоняет.

Уж солнце режет кромкою зенит,
уже сестра посудою гремит,
и скальпель врач нечаянно роняет.

А жизнь стучится в раму и пурга
сечёт позёмкой жалкую синицу,
стучится синяя жилка у виска,
уста невольно костерят больницу.

И разрывает речка берега,
сметая в балки грязные снега,
освобождая раненную птицу!

Ах, небо, небо! Синих речек даль
своим простором крылия пленяешь,
к твоим брегам хоть лодки славно чаль,
и только ты не лжёшь, не изменяешь.

А, что земля? Прокуренный кабак,
пустых бутылок звон, никчёмных драк
позор, и что найдёшь, то потеряешь.