[лето в Москве.]

Остается лишь мучатся два-четыре часа в ожидании сна,
и сидеть всю ночь у окна,
потому что в комнате, в её глубине - жара,
потому что всё это -
я имею ввиду прелый запах, будто жженой газеты,
медовый зной, не знающий ветра,
белый пух, будто из подушки для канапе -
всё это - невыносимое лето в Москве.
От которого страсть как любишь ядреную зиму,
у которой быть мягкой и нежной - нет силы.
В которую ты надеваешь шапку, повязываешь шею шерстяною тряпкой
и идешь, ругаясь на стужу, повторяя как мантру: «лето мне нужно».
И в этом лете, будто горчицей намазанном,
ты хочешь выстегать небо плеткой
(чтобы дождь пошел)
и проткнуть каждую альвеолу легких -
лишь бы было хорошо.
И вот ты смотришь на этого ярко-желтого хлопца
и не веришь, что ЭТО называется солнцем,
и не веришь, что ты его когда-то даже любил!
А он рекорд серийного маньяка-убийцы побил,
сжигая жизни изнутри и извне,
подчиняясь невыносимому лету.
В Москве.