МЫСЛИ НА ПОКОСЕ

Я, как крутой писатель Лев Толстой,
Хожу в лаптях или совсем босой.
И умываясь потом и росой,
Кошу отаву острою косой.

Мы на косьбе не курим и не квасим,
Наш труд тяжел, а быт сплошная проза,
И от нужды Тургеневский Герасим,
Сбежал из буржуазного колхоза.

Стал дворником, хоть был и глух и нем,
Но был силен, а вот умом не вышел,
И мог бы не топить Му-Му совсем,
Сказав на пальцах, что приказ не слышал.

Но всё же утопил, и был не прав,
Ему дороже дворницкая роба,
А прояви тогда Герасим нрав,
Глядишь, не нёс бы этот грех до гроба.

И граф Толстой, порой в своих твореньях,
Исписывая за листком листок,
Угрюмо попивая чай с вареньем,
Был тоже неоправданно жесток.

В большом романе о Войне и Мире,
Он, проявляя к Родине любовь,
Стрелял по людям в Бородинском тире,
Разбрызгивая по страницам кровь.

Откуда столько злобы? Не пойму!
Ведь кровь людская вовсе не водица,
И здесь Тургенев с триллером «Му-Му»
Толстому Льву в подмётки не годится.

А вот для графа, это лишь проказы,
Он душегубством отличился вновь,
Издав о Севастополе рассказы,
В которых снова проливалась кровь.

И хоть в своей поляне мирно правил,
Где убирал из-под коров навоз,
Но Маслову на каторгу отправил,
Каренину толкнул под паровоз.

Есть, кстати факт, хоть многим он неведом,
Но как твердят церковные верхи,
Когда-то Лев анафеме был предан,
Навечно! За ужасные грехи.

И может я в сравнениях не прав,
Ведь граф Толстой в народе слыл кумиром,
Но Дракула, который тоже граф,
Был самым популярнейшим вампиром.

Ещё один Толстой на свете жил,
И проявляя максимум старанья,
Он в тайной канцелярии служил,
Где добивался пытками признанья.

Другой Толстой, хоть был рассудком здрав,
И хоть писал задиристо и остро,
Но у него герой был тоже граф,
Авантюрист, по кличке Калиостро.

От мыслей отупела голова,
И ущипнув себя за ягодицу,
Я произнёс, как приговор слова,
Что нам графьями не за что гордиться.

И мы не будем тратить слов пустых,
В сомненьях прекратим чесать макушку,
А всех графьёв и тощих и толстых,
Пока не поздно упечём в психушку!