Она кричит...

Она кричит. И этот стон,
Как колокольный льётся звон,
По всем окрестным деревням.
И невдомек младым парням:
То баба русская вопит,
Что голая в сенях лежит
Под плетью мужниных ударов.

Он бьёт её, что мочи есть.
И свищут вожжи словно жесть,
Вонзаясь сыромятью в плоть:
И брызжет кровь, и видно кость
На рваной ране близь плеча.
И снова хлещет сгоряча,
Наотмашь полною рукою.

И, как змея, она ползёт,
И причитает, и зовёт
В молитвах Бога ей помочь
Унять хмельного мужа злость…
А он не думает щадить,
И продолжает колотить,
Позоря чёрными словами.

Как, сучка, ты могла забыть,
Что посягнула преступить
Обет церковного венца.
В погосте нету языка,
Чтоб не судачил о тебе:
Что ты позволила себе
Встречать зарю в чужих объятьях.

И льётся пьяная слеза,
Как августовская роса
С холодных и пожухлых трав.
Он плачет, на колени став.
Прижав её к своей груди,
К устам подносит ковш воды,
Чтобы вернуть дыханье телу.

Она взглотнула, ожила.
И шёлковых волос копна
Рассыпалась, упав на плечи,
И в небе замерцали свечи,
И в зареве зарниц плыла
Неполноценная луна,
И музыка лилась по свету.

Прости! – слетело с рваных губ.
Но тот, с кем я была, мне люб.
Сумел в душе он воскресить
И нежной страстью напоить
Отжившей ветки естество.
Не знала раньше ничего
Я о биенье сердца диком.

Он встал и вышел за крыльцо.
И не видал его никто
С тех пор нигде и никогда.
Рассвет шагал, как и всегда,
С улыбкой глядя на себя.
И посреди шального дня
Её найдут в холодной позе…