последнее тебе расскажет ветер

‘’Что ж, это начало конца. Больше не будет всего этого кошмара. Закончилось… Теперь – вперед и, не оглядываясь, бежать все дальше и дальше. Прочь от настоящего, прошлого. Туда, где есть лишь будущее и ничего, кроме тишины и одиночества. Навстречу боли, горечи и одиночеству…'', так думала она, стоя перед ним в том, своем самом настоящем, обличье.
Свет фонаря едва освещал статную фигуру высокого мужчины, о котором беспрерывно думала дама. Серая широкополая шляпа, низко надвинутая на глаза, отбрасывала тень, почти полностью скрывая его загорелое лицо. Под гримасой безразличия и полного отчуждения была спрятана щепительная и чуткая натура. Почему-то сейчас тусклые карие глаза смотрели куда-то вдаль каким-то грустным и безрадостным взглядом. Руки, спрятанные в карманах, были плотно сжаты в мощные кулаки, не давая боли и отчаянью выплеснуться наружу. Грудь, такая крепкая и сильная, вздымалась чересчур часто, всегда готовая прийти на помощь сила была видна не только в потухшем взгляде, но и в каждом мимолетном движении, в каждом жесте. Плащ же, под стать шляпе - серого цвета, доходил почти до щиколоток и скрывал его увечье, его рок (одна нога была немного короче другой). Тут, будто повинуясь некоему зову, его глаза взглянули в другие – противоположные, и утонули, растворились, потерялись в густых зарослях лесов.
Ее глаза (в отличие от него – яркие и сияющие) небыли опущены вниз и всячески искали возможности заглянуть в его 'зеркала души'. Они придирчиво рассматривали «серого» мужчину, пытаясь запомнить все до мельчайших подробностей. Обладательницей острого и обжигающего взгляда была девушка лет 20 – 25. Слегка вздернутый кверху носик создавал впечатление, что в детстве девушка его довольно часто задирала, и таким он остался даже спустя много лет. Нежные, алого цвета губы, зеленые глаза и хрупкая, точеная фигурка, выдавали в ней дочь богатых родителей. Этому также свидетельствовало небрежно накинутое на плечи пальтишко кремового цвета от Аrmani и сапожки на невысоком, но устойчивом, каблуке чисто белого цвета от того же модельера и сумочка (рыжая, с большими застежками по бокам – под цвет волос девушки). Волосы были огненно-рыжие, холеные. Сразу становилось понятно, что они – гордость хозяйки, что за ними тщательно ухаживают и взлелеивают их красоту и грациозность.
Вот только что-то во взглядах этих двух людей отталкивало. То ли это была глубокая и неосознанная, неукротимая грусть, то ли это был страх, перемешанный с острой болью или же просто беспричинная растерянность, граничащая с тайной неизвестностью.
-Я знаю - больше нет сил ждать. Нет смысла и дальше скрывать отчаянье, нет смысла лгать или просто претворяться. Карты раскрыты, но, к сожалению, слишком уж поздно. Ни один из нас не сможет довершить задуманное. Это исправить не дано…
-Тише. Молчи. Не говори. От этого еще больнее. Давай просто постоим молча еще хотя бы 10 минут. А потом… Будь, что будет.
-Нас найдут. Нас просто не могут не найти, уж слишком много осталось следов и свидетелей, - горечь с болью и отчаянием четко были слышны в басовитом голосе. – Разве тебе не страшно? Ты не хуже меня знаешь, что нас ждет.
-Знаю и не боюсь. Мне страшно лишь одиночество и возможность навсегда потерять тебя. Знай, это хуже смерти.
-Но, но… - он не мог подобрать нужных слов, чтобы остудить ее пыл. – Ведь я… но… Нет, даже не знаю.
-Молчи, - она прижала свой нежный палец к его губам, - просто помолчи. Насладись последними нашими спокойными минутами. Возможно, что больше этого никогда уже не будет. ”Послушай тишину…
-Безумное биение моего сердца, тихий шепот ветра и тишину, угнетающую тишину, - смело перебил он ее и продолжил далее только им известное писание некоего Арнольда из Кентукки: - Услышь мой отчаянный взгляд, увидь непроизносимые слова надежды, почувствуй несделанное мною движение. Неужто все? Нет, я не верю. Все возвращается на круги своя. Вот и я возвращаюсь. Нет, мы…
-Нет, мы возвращаемся. Мы почти дома: я и моя память о тебе, о наших чувствах и общем обмане. Прости нас, господи, за ложь и мы возблагодарим судьбу за данное нам снисхождение”. Неужели ты все это время помнил? Но ведь… И тогда… - она с ужасом прижала ладошки ко рту. – Так давно, а молчал. Значит, правда верил. Спасибо тебе, родной.
-Да, я помню, я видел и знаю уже довольно давно. Прощаю. И ты прости.
И вновь гнетущая тишина. Только два сердца бьются столь бешено, что время едва поспевает за ними. Но тут щека мужчины предательски дернулась, а слеза, скатившаяся по щеке рыжеволосой, с головой выдала ее мнимое спокойствие.
-Все, конец.
-Да, пора, - поцелуй. Долгий, страстный и неудержимый, как свирепый порыв сентябрьского ветра…

Точеная фигурка смело продвигалась вперед. Ни взгляда, ни слова не было проронено больше. Зато в голове крутилась, лишь одна безумная мысль, как бы поскорее добраться до Брэйн стрит, дождаться ровно 22.00 и в 22.43 быть на 4-ом шоссе. Она, рыжая статная безумная женщина, храбро шла навстречу буре и неизвестности. Абсолютно все говорило и выдавало в ней боль, страдание и непоколебимое решение, во что бы то ни стало, быть в 22.43 на 4-ом шоссе. Она еще не знала, что на Брэйн стрит ее ждал нежданный гость, а судьба готовилась нанести еще один непоправимый удар…
А ''серый'’ стоял, потупив взгляд, и не шевелился. Казалось, что время застыло в этом невзрачном переулочке, освещенном лишь одним фонарем. Казалось, что мужчина решил утонуть, раствориться или просто потерять свое истинное лицо в безумном отчаянье.
И только ветер видел, как из-за угла показались двое громил, как один из них достал из кармана острый нож, а другой – пистолет с глушителем. Лишь ветер видел, как оба они неслышно подкрались к обреченному сзади. Один бесшумно поднял руку с пистолетом и нажал на спуск… Глухой удар тела о землю. Лужа крови, медленно расползающейся по заасфальтированной дороге, а резво слетевшая с головы серая широкополая шляпа обнажила глаза полные боли и отчаяния 25-ти летнего мужчины, единожды оступившегося ради женщины. Неестественно вывернутая левая нога и порванный чуть выше локтя плащ положили конец его ошибочному существованию…
А она, зайдя в комнату, увидела незнакомца и сразу же кинулась к выходу. Ей удалось бежать, но она не знала, что зря простоит на 4-ом шоссе чуть больше шести часов, что зря бросится на поиски любимого, ведь о происшествии, свидетелем которого стал ветер, осталась напоминать лишь не вытертая лужица крови. Она не знала, что всю свою оставшуюся жизнь будет скрываться от неизвестной опасности, и будет бояться даже собственной тени. Не знала она также и о том, что никогда не забудет слов никому не известного автора Арнольда из Кентукки. Но она твердо знала, что всегда будет помнить и благодарить того, кто пожертвовал всем, что имел ради нее…

…Старенькая женщина сидела в кресле. Было видно, что она чем-то озабочена. Глаза ее остекленели, а губы шептали никому не известные слова. Она клялась. Клялась в верности тому, кого когда-то так никогда и не дождалась на 4-ом шоссе…
А через пару дней после этой клятвы некий незнакомец протягивал ей письмо, взволновавшее ее до такой степени, что женщина не выдержала и сердце ее успокоилось навсегда, так и не найдя ответа на часто мучащий ее вопрос: что же все-таки случилось с тем, кого любила? И если он жив (а она верила в это всем сердцем и душой), то почему он не нашел ту, что ждала его на протяжении многих лет? Но, к сожалению, она так никогда и не получила ответы на эти вопросы…
Когда нашли старушку, с когда-то яркими рыжими волосами, никакого удивления ее смерть не принесла. Но что-то привлекло внимание следователя. Это был пожелтевший лист бумаги, с которым играл бессмертный ветер. Мужчина поднял валявшийся листок, исписанный мелким почерком:

“'Прости, что принес тебе боль. Но просто я не мог иначе. Я хотел сказать раньше, но все никак не представлялся удобный для этого случай:
Я помню все,
И помнить буду,
Хоть мне придется погибать.
О нас вовек не позабуду.
Неловко мне вот так писать.
Последнее тебе расскажет ветер.
С ним шлю привет,
Ведь смерти моей никто не заметит.
О ней тебе расскажет осенний ветер…
Твой любящий и неунывающий
“серый” Джек.

И только ветер мог рассказать полную историю, которая началась с романа по принуждению и закончилась страстной и неувядающей любовью двух отчаявшихся людей…

Потрясающе..

Потрясающе.. Прочел на одном дыхании и так тронуло это все,что даже грустно стало немного.. Супер.! Спасибо за такой шедевр.

спасибо.я это

спасибо.я это написала на одном дыхании.получилось,что вложила кусочек себя