Свет ночных фонарей

Пролог

Этот мир нарисован начерно
на бесцветном холсте времен.
Здесь бессмертье тому назначено,
кто до времени погребен.
Снова полночь руками взрезанными
щиплет комнат жилых уют.
Почему чем добрее Цезари –
тем всегда беспощадней Брут?
Кто истории крутит вертел,
от неистовства входит в раж?
В приглушенном мотиве смерти
никому не расслышать фальшь.
Этот мир нарисован начерно.
заполняет пространство мгла.
Слишком тихо и слишком вкрадчиво
сеют звуки колокола.
Никому не избегнуть участи
стать молчащим среди святых.
Так слова все застынут в ужасе
перед скопищем запятых.
Так стремления к добродетели
утекут как в песок вода,
и наивность проступит детская
в обещаниях «Никогда…».
Так однажды заброшу лиру я
как на псарню швыряют кость,
за никчемностью игнорируя
то, что прежде душой звалось.

Приговоренный к жизни

Здесь все имеет острые края -
прикосновеньем пальцы окровавишь.
Покрытый пылью старенький рояль
никчемен из-за недостатка клавиш.
Здесь все часы торопятся назад,
отстукивая мерное стаккато.
Известие, что умер адресат,
приходит раньше смерти адресата.
Прочна твоей суровой жизни нить,
и, если не возникнет катаклизмов,
приговоренный к жизни будет жить,
пока не сдохнет от алкоголизма.

Закружило

Не удивляйся, если закружило, -
здесь даже время держит путь по кругу.
Слышны слова.
И кровь густеет в жилах.
Обрывки снов –
да ни один не в руку.

Осколки дней.
И лиц размытый контур.
Вместо ответов – только многоточья.
И над тобой склоняющийся доктор.
И неотложка, вызванная ночью.

И обещанья: «Больше в рот ни капли!»,
презрительное: «Я-то в ваши годы…»
Любовный неудавшийся спектакль.
Билет на самолет «Москва-Минводы»

и мысль, что все мы - просто пассажиры,
но кое-кто запасся парашютом,
а наш Пилот…
Но если кроме шуток:
не удивляйся если закружило.

* * *

За окном еще горит фонарь,
но не виден свет за пять шагов.
Каждый день худеет календарь.
Замолкает осени фагот.
Город мне ни капли не знаком.
Где, Вергилий, твой хваленый ад?
Никого здесь нет,
и ни на ком
не задержишь свой усталый взгляд.

* * *

Не веря приметам,
в разбитое зеркало глядя,
лицо свое бреешь
слегка затупившейся бритвой.
Ты грустен,
как будто скончался в Америке дядя,
а ты в завещанье его
оказался забытым.

И как одинокий солист
в мироздания хоре,
ты напрочь лишен
благ всеобщего одобренья.

Так хочется
бритвенным лезвием
чиркнуть
по горлу,
и тем прекратить
со вселенной докучные пренья,

и в этом поступке
хоть раз проявить свою волю!

Но с бритвой в руке
ты стоишь,
рассуждая пространно…

А мозг разъедая,
все дальше
ползет паранойя,
собой заполняя
объем
черепного пространства.

Сварщик

"Жить в этом мире только настоящим -
бессмысленно
и даже чуть жестоко", -
так говорил
один знакомый сварщик
и резал вены трубам водостока.
Ни с чем на свете он согласен не был,
он был философ
самой высшей марки.
Глаза, давно не видевшие неба,
горели, как дуга электросварки.

Утренний пейзаж

Утро, начинавшееся с падения
сосулек с крыш,
заканчивается ровно в полдень.
Как будто пудрой
припорошило город,
и когда ты уже не спишь
и некому сказать ни "иди ты",
ни "с добрым утром",

на работу выходит дворник,
и только его метла,
как символ борьбы
ушедшего с настоящим,
сметает окурки, мусор,
осколки пивного стекла
и торопится выбросить это
в железный ящик.

У подъезда судачат старухи,
вездесущие, как ЧК,
с лицами серого цвета
от непомерных житейских тягот.
Характеры тверже некуда,
и не иначе как,
если начнется война,
они грудью на бруствер лягут.

От меня ж пользы обществу –
ни на грош,-
ни на случай войны,
ни на случай мира.
От безделья приятная в теле в дрожь,
и предпочитаю вообще
не выходить из квартиры.

Труп человека, погибшего в результате ДТП

Здесь человек распластан на асфальте,
автобус сбил его и скрылся навсегда.
Чтоб разобраться в этом скорбном факте,
уже спешат гаишники сюда,
поскольку протокол составить надо,
кто видел, что - и прочую муру.
Так, на груди погибшего награда,
но не нужна теперь она ему.
Себе возьмите орден, подполковник,
он вам к лицу, что мужеством горит.
Скорей всего, пока был жив покойник,
он все равно б его вам подарил.
Покойнику везет: не стал калекой.
Заглянем для спокойствия в карман.
Покойный был добрейшим человеком,
возьмите его деньги, капитан.
Десятый случай лишь за эту осень!
Работа трудная. Сержант, налейте нам!
Пусть обувь сбитого автобусом поносит
надежды подающий лейтенант.
После осмотра тело пусть направят
сначала в морг, а уж потом вдове.
Водители, не знающие правил,
для общества опаснее вдвойне,
чем воры и убийцы. Будто плакать
собрался, снова дождь заморосил.
А ты, сержант, возьми себе на память
о нем хотя б наручные часы.
Да кем он был? забудьте эти сплетни.
Всему он миру радостей хотел
преподнести, и даже после смерти
покойный сделал много добрых дел.

Задача

Задачу вновь подкинула судьба,
которой нам неведомы маршруты.
Вот человек, покинувший пункт «А»,
не хочет больше ни в какие пункты.

Ведь в пункте «В» кому-то задолжал,
а в пункте «С» послал кого не надо.
Из пункта «D» так лихо уезжал,
что неудобно приезжать обратно.

Осталось лишь отправиться в пункт «Е»
на катере, что дремлет у причала.
Пускай там по колено все в говне,
зато, глядишь, и жизнь начнешь сначала.

Вокзальная зарисовка

("До отправленья поезда...")
К выходу на перрон
("Уважаемые пассажиры!
Не забывайте вещи...")
устремляются жаждущие
скорей отыскать вагон
и умчаться туда,
где не выглядят столь зловеще
скука и однообразие.
Чтоб не сойти с ума,
пространство шагами меряешь
или считаешь минуты в часе.
После грустишь задумчиво,
видя, что жизнь сама
движется, будто
очередь к вокзальной движется кассе.

И мне кажется, суета
станет времени нашего
общей приметой,
когда, просидев на дорожку,
в толпу отъезжающих пробуешь влиться…

«Пассажиры!
О забытых вещах и посторонних предметах
незамедлительно сообщайте
работникам милиции»

Новому жильцу

Ты в этом доме чувствуешь усталость,
взгляд принимает все за миражи,
и, кажется, пылинки не осталось
от человека, что здесь прежде жил.
Но стены помнят голоса манеры,
а половицы – твердость каблука.
Век начертал историю надменно
на пожелтевшем небе потолка.
Дом раскрывать тебе объятья медлит.
Характер твой читая по лицу,
зеркальная поскрипывает мебель,
не доверяя новому жильцу.

Эпилог

Ну о чем говорить
в этих Богом забытых местах,
где мотив площадей городских
заползает иглою под кожу?
На каком языке
шелестит в переулках листва,
что рябит под подошвами
чуть запоздалых прохожих?

Вновь фальшива мелодия осени,
всюду - простор.
Про борьбу с непогодой
никто не писал мемуаров.
С цепким взглядом волчицы
зеленым моргнул светофор,
осветив на мгновение
истерзанный лик тротуара.

Ну о чем говорить,
если жизни даны нам взаймы,
Если мы – только сказочный миф,
а сюжет – многогранен?
Может, время на месте стоит,
просто медленно движемся мы,
забывая про липкую грязь
привокзальных окраин?

Истребив тишину,
водосточная воет труба.
Я любил свет ночных фонарей,
Проникавший в жилища
сквозь оконные стекла.

Тебя не любил никогда.

Потому говори хоть о чем -
все покажется лишним.

***

Комната мала - не намотать кругов.
Голод одолел, да лень готовить еду.
Зеркало показывает черт знает кого,
а не того, кого имеешь в виду.

Желаний нет ни в гости, ни на парад,
обстановка раздражает – куда ни ткнись.
Газеты – сплошь собрание полуправд.
Капитан покинул корабль быстрее крыс.

Если жизнь река – то я там, где дно,
а долги – как грибочки после дождя.
Мысли улетучились все до одной.
Обещались новые - буду ждать.