Я ВСЕ ВРЕМЯ УЛЫБАЮСЬ...

Я ВСЕ ВРЕМЯ УЛЫБАЮСЬ

Его рука потянулась, за стоящей на столе кружкой. Он обнял ее руками, пытаясь почувствовать тепло. Медленно поднес ее к губам и сделал глоток.

-Хорошшшшо… - Грубым и хриплым голосом проговорил он, и закашлял.

Он облокотился на спинку стула и задумался. Его худощавая высохшая наружность уже давно никого не привлекала. У него были большие крупные ладони. Кожа слегка потрескалась и свисала. Седые волосы, большой нос и тонкие губы. Большие круглые синие глаза были широко раскрыты. Он смотрел, как от кружки с чаем поднимался дым. Он сделал еще пару глотков и лег на кровать.
Он жил в старом деревянном доме. Маленькая комната с одним окном. На окне висела серая тюль. Казалось, будто подойди к ней, дотронься, и с нее посыпится серебряный порошок. Возле окна стоял стол. Со всеми своими неровностями и с острыми углами, он напоминал однородную массу дров. Два стула. Кровать в правом углу и старый комод.

-Кхе..кхе..кхе..- Кашлянул он. Кровать заскрипела. Он накрылся теплым пледом и заснул.

Прошло четыре часа. Раздался глухой стук в дверь.

-Иван Иваныч! – послышалось за дверью.

Старик пошевелился, кровать заскрипела. Он встал и подошел к двери.

-Иваныч! – Уже более громко проговорил кто-то знакомым ему тенором.

Он открыл дверь. Перед ним стоял человек сорокапяти лет. Высокий, с бледным лицом, серыми глазами и яркими рыжими волосами. А на его лице была добродушная улыбка. Одет он был бедно. Застиранная желтоватая рубашка, выцветшие черные брюки, грубые ботинки и старая серая куртка. В руках он держал пакет и слегка переминался с ноги на ногу.

-Здравствуй, Петр. – Проговорил он в одной манере, и отошел от двери.
-Приветствую, мой дорогой друг. – Ответил он и вошел в комнату. Он сел на стул возле окна и начал разговор:
-Я вижу, вы чем-то встревожены.

Иван Иваныч посмотрел на него из-под лобья и кашлянул.

-Вы не здоровы?
-Нет, просто кашель. А вы ко мне по какому вопросу Петр Николаевич?
-Я принес вам кое-какие продукты и просто решил проведать вас, мы ведь давно не изливали друг другу душу.
-Да, я с вами согласен. Может чаю? – Предложил он, и, не дожидаясь ответа, подошел к плите.
-Не откажусь.

Наступила тишина. Было слышно только кипение чайника. Иван Иваныч изредка покашливал. Петр Николаевич выкладывал на стол продукты из пакета. Черный хлеб, масло, сахар, соль.

-Как там снаружи? – Спросил Иван Иваныч.
-Хорошо… потянул Петр Николаевич. – Хорошо. Весна, солнце светит, птички поют, ручьи бегут. Ты все такой же гнусный и упрямый тюфяк, все дома лежишь??!
-Даааа…. – Протяжно ответил тот. Я сам по себе.
-Я это уже слышал. А как же Людмила?
-Людмила? А что Людмила? – Он тяжко вздохнул и сделал паузу. – Людмила это замечательная женщина. С большими зелеными глазами, округлыми бедрами, худыми руками и тонкими пальцами. Хозяйственная, мудрая. Хорошая женщина. Но, а я? Я то?! Ты глянь на меня. Старый, дряхлый, живу, как в погребе, одет как нищий. Эх… - Махнул рукой Иван Иваныч и замолчал.
-Так тебе всего пятьдесят лет! Что ж ты наговариваешь на себя?! Давай мы тебя оденем, подстрижем. Сделаем из тебя человека! Давай, а?
-Ммм… - Промычал Иван Иваныч, отхлебнув чая из кружки. Нет, мой друг. Я не способен на такие жертвы. Я слишком одинок и готов идти дальше с этим гордым одиночеством. Любить - это находить в счастье другого свое собственное счастье. А я разве влюблен? Нет…Нет. Так зачем же мучить наши, уже давно не молодые сердца? Ведь это огромное испытание… Путь…
-Вы правы. Но я смею вам возразить! Любить необязательно! Можно жить вместе и получать удовольствие. Помогать друг другу.
-Помогать? Разве я нуждаюсь в помощи?
-Вы, Иван, нуждаетесь! – Громко воскликнул Петр Николаевич и поднял указательный палец правой руки вверх.
-Нет, это полная чепуха. Мы слишком разные.
-Ваше право… Ваше.

Они допили чай, и Петр Николаевич ушел. Наступила мертвая тишина. Иван Иваныч застыл, как скульптура. Он сидел все так же на стуле, положив руки на стол, и смотрел в окно. Сквозь пыльную тюль невозможно было что-то увидеть. Он подошел к окну, снял тюль и бросил ее в угол. Стекла тоже были грязными. Он протер их рукавом своей рубашки и опять сел на стул, и стал смотреть в окно. Он видел, как с сосулек капала вода, как голуби искали крошки на асфальте, как дети прыгали по лужам.

-Эх… - Вздохнул он. А ведь я когда-то был молодым. Красивым, все женщины мне вслед оборачивались, когда я шел по тротуару, в черных брюках и плаще, на голове у меня была шляпа, а в руке трость. Бархатные белые перчатки и черные длинные волосы. Когда я заходил в кабак, то слегка кланялся всем сидящим, как бы приветствуя их. Подходил к бармену и заказывал виски. И как же я был счастлив. Они все любили меня! Все. А моя жена? Дуся, же души не чаяла. Давно она умерла… Я был важный, гордый, знатный. А сейчас? Да, что сейчас?! Молодость прошла, и «посыпался» с меня песок. – Тихо проговорил он.

Так он и просидел до позднего вечера. А когда наступило утро, он проснулся за столом. И что-то в его душе переменилось, что-то встрепенулось. Ему вдруг захотелось улыбаться людям, говорить с ними. Иван Иваныч открыл свой старый комод. Достал новую рубашку, брюки и пальто. Оделся, прикурил трубку и вышел на улицу. Весеннее солнце слепило ему глаза. Он был так счастлив, как тогда, в молодости. За эти десять лет, после того, как умерла его жена, он не забыл дорогу в кабак. Иван Иваныч вновь шел по улице, немного прихрамывая и опираясь на трость. Как всегда он зашел в кабак с высоко поднятой головой и слегка поклонился. Он сел за столик у окна и заказал виски.

-Иван Иваныч? Вы ли это???
-Да, Петр Николаевич. Я. – Сказал он и улыбнулся. – Присаживайтесь.
-Благодарю.

Они переглянулись.

-Может, закажем что-нибудь перекусить? – спросил Петр Николаевич.
-Лучшая приправа в пище - голод. Я не голоден. Благодарю за заботу.
-Вы словно, как цветок расцвели.
-Да?
-Да. Уверяю вас. Неужели вы у Людмилы были?
-Нет. Не был и не собираюсь. Любовь… Из нее часто следует брак. А брак-это попытка создать нечто прочное и долговременное из случайного эпизода.
-Женитесь, несмотря ни на что. Если попадется хорошая жена - станете исключением, если плохая - философом. Ведь медицина учит, что холостяки обыкновенно умирают сумасшедшими, женатые же умирают, не успев сойти с ума.
-Хе…хе… - Усмехнулся Иван Иваныч. - Я великий человек! И только у великих людей бывают великие пороки!
-Все великие умирали рано. Задумайтесь.

Иван Иваныч ничего не ответил.

-Прощайте, мне нужно идти. – Петр Николаевич улыбнулся ему своей добродушной улыбкой, и ушел.

Прошло полгода. Иван Иваныч умер.

Петр Николаевич стоял у его могилы и смотрел вниз. Пошел дождь. Он стоял и улыбался, он всегда улыбался. В его руке было две красных розы, он положил их на могилу и сказал: «Моя жизнь рушится, но этого никто не видит, потому что я человек воспитанный: я все время улыбаюсь»….