Журфак-16-6. Валерий Хилтунен

Под светлым куполом шаги –
Добра того не огребешься.
Дают - бери, бранят – беги,
Но от судьбы не оторвешься.

Мы подождем – свое возьмем
Кто тихо ходит, густо месит.
Журфак – какие судьбы в нем!
Кто весел, кто и нос повесит..

Огню не верь, воде не верь.
Поверь себе, идя к диплому.
Путь обретений и потерь...
Диплом подобен был парому:

Он должен нас перенести
К освобожденью от журфака,
От обязаловки спасти –
И это грустно так, однако...

Он -- самый странный, мой диплом.
Я в «Алом парусе» на письмах.
А их -- мешки – куда с добром!
В богатствах этих закулисных

Сто диссертаций нагребешь
Не говоря уж о дипомах,
Будь взяточник, медный грош
Беря за каждое, кулема,

Обогатился б... Но, увы, --
До взяток я не докатился,
Не стал объектом для молвы,
А значит – не обогатился.

А сколько там для ЦРУ
Добротного материала!
Нр социологам игру
Не портя, все же отдавала

Им те редакция мешки,
Педагогическим светилам
Под диссертации – горшки
Не боги обжигают... С Хилом,

Со мною, то есть, те мешки
Ассоциировались прочно.
И на конвертиках значки:
Кораблик с парусом – мне точно

Известно: до сих пор еще
Хранятся в очень многих семьях.
В тех письмах Хил был замещен...
Чем? «Алым парусом»... Зачем я

В Луганске на вокзале раз
У стенда «Комсомолки» терся?
Подвыпивший хохол как раз,
«АП» читая, подзавелся,

Спросил:
-- А хто вин, цей «АП».
-- Це я! –
Ответствую достойно.
-- Та не п.. ди, куди табе! –
Откомментировал спокойно

Хохлище и уп....овал...
В тех письмах жизнь страны вставал:
Кто от чего в ней бедовал –
Немеряно материала.

А десять лет всего назад
Брускова Лена для затравки
На потолок буфета взгляд
Направив, -- тема хоть для Кафки –

Сама себе строчит письмо –
Ведь старшеклассники – не пишут!
За десять лет так много смог
«АП», чей путь к успеху вышит

И Соловейчика трудом
И Щекочихина талантом,
Что предваряло мой диплом.
Я благодарен им, гигантам-

Предтечам... Мне-то миллион
Носила ежегодно писем
Совпочта... Авторам – поклон.
Мы в «Алом парусе» зависим

От этих писем на все сто...
Лазутина – моя шефиня
Галина... Так о чем и что
Писать, не опозорив имя?

О чем ребята пишут мне?
Об одиночестве – нередко.
О том, что жизнь их – как в тюрьме.
Что взрослых только их отметка

Интересует... А душа...
Чем наша почта интересна
И чем особо хороша –
Тем, что ребятам неизвестно

О самовластии ЛИТО,
Иначе говоря – цензуры.
И пишут лишь о том и то –
В разнообразии фактуры,

Что важно для правдивых душ.
«... Я не могу об этом с мамой...»
И это никогда не чушь,
А то, что стало острой самой

Бедой иль радостью души
Еще совсем не заскорузлой...
Пиши, страна, в «АП», пиши...
Боль ребятишек – тяжкий груз мой.

Не раз я мчался в глухомань
По их письму по бездорожью...
Ты рань меня, как прежде, рань.
Я не хочу, чтоб толстой кожу

Привычка выдубила мне...
Под «Алым Парусом» газетки
Нас было трое на челне.
И мы в газетке, как в разведке

И информация – наш бог...
Дверь кабинета – зазывала.
И каждый подивиться мог,
Что визитеру возвещала?

Мол, Щекочихин есть за ней,
Который Юрий свет Петрович
И Хилтунен с недавних дней
Валерий... Долго не откроешь

Ту дверь, понеже вдруг мысля
У двери, точно, остановит,
Когда увидишь опосля:
«Загальский Ленька»...
-- Во, буровит

«АП» -- подумает любой...
Индюк начальственного вида
Нам запретил играть с судьбой.
Знать, такова у нас планида.

Начальник тот душой был раб.
И наша новая табличка --
Кораблик с лаконичным «АП!»...
Здесь все же малость обезличка...

«Ап!» по английски значит – «Вверх!»,
А в цирке – трудный номер – «Выдай!».
Ну, ладно хоть совсем не сверг –
И мы пренебрегли обидой...

И продолждали свой кульбит
И наши пляски на канате.
Нет и секунды для обид...
-- Где «Алый парус»? Вот он, нате... –

О Щекочихине... Пришел
Он в «Комсомолку» годом раньше.
Его московский комсомол
В газетке воспитал, но в ранце

Жезл всесоюзного носил
Писаки вдохновенный Юрий.
Кто в «Комсомолку» пригласил –
Не знаю... Факт не встречен бурей

Сопротивления... Хотя
В «КП» к нам из «МК» не брали.
Из Мухосранска-городка –
Пожалуйста, «МК» -- едва ли.

Провинциалом управлять –
(В Москве квартира и «Кремлевка» --
Престижно, нечего скрывать) –
Намного легче... Все же ловко

Петрович проскочил в «КП»,
Притом, что выкормыш поэта
Аронова – вот так тебе,
Виновник полного запрета

На публикации стихов
Того, кто вровень с Евтушенко
Встал против танковых полков,
Вошедших в Прагу... Хорошенько

Поэта припугнула власть.
Рассыпали в печатне книгу.
Теперь вовеки не попасть
Ему в печать... Но власти фигу

Коллеги кажут из «МК»:
Берется вновь на заголовок
Из Сашина стиха строка –
И бьет она точней винтовок.

Так продолжалось много лет...
А Щекочихин – в «Комсомолке»
И я с ним рядом, шпингалет –
Сижу на письмах, их прополке.

А он в них лазить не любил.
Спонтанный он и поэтичный...
А я с народом связь крепил –
Такой у нас тандем отличный.

Я написавшим пацанам
Пишу короткие ответы.
А перлами, что шлются нам
Казенный серый слог газеты

Перебиваю – и в «АП» --
Живая жизнь во всем бараке
Сометском – собирай себе –
И комментируй... К этой бяке

Приставь обложечку «Диплом» --
И отличишься на журфаке
Сверхактуальностью... Причем,
Была возможност и без «бяки»

Рубеж финальный проскочить.
Так поступил, к примеру, Сема:
Опубликованное сшить –
И защищать, как род диплома

С пометкой «творческий»... Статей
Уже в «КП» прошло немало.
Чего бы проще: без затей
Собрал, сколол под вид журнала –

И не обременяй мозги.
«КП» б письмишком подкрепила.
А на журфаке не враги.
«КП» уже в Союзе сила...

Мне помнится тревожный день,
Когда Петровича забрили.
Тень не наводит на плетень
Шеф Игнатенко... Позвонили...

-- На проводе горвоенком!
-- Постойте там у телефона –
Косыгин позвонит! –
Столбом,
Поди, стоял ошеломленно

Полковник или генерал...
Совсем от службы неудобно –
В редакции служил, писал
Об армии весьма подробно

И из Ростова-на-Дону,
Где штаб военной был газетки,
И нам слал за одной одну –
Корреспонденции, заметки...

А тот несчастный военком,
Кто Юру в этот «рай» направил,
Так ошарашен был звонком,
Как наш начальник... Против правил

Сам Брежнев позвонил ему...
Тогда Алешка Черниченко
В струю попал – и потому –
Звонок... Генсекова оценка

Была благоприятна, но
Уж так главред заволновался,
Что стало в глазоньках темно,
Как если б сам проворовался.

А Черниченко написал
О бабушке. Гусей колхозных
Выхаживала... Бог спасал
Газету от, с покоем розных,

Командных телефонограмм...
Простите, убежал от темы –
Диплом ведь интересен нам.
В ассоциации ведь все мы,

Случается, вовлечены,
Что замечал и Паустовский...
Под «Алым парусом» страны
Писал я свой диплом московский...

Еще раз, впрочем, отвлекусь...
О Щекочихине. Наверно
Так в армии вошел во вкус,
Что сам увлекся беспримерно –

И оловянных собирать
Солдатиков азартно начал,
В чем Юру перещеголять
Не мог никто... Переиначил

Солдатское житье-бытье
В игрушечное это хобби
Ну, что же --- каждому свое.
Мог о солдатиках в захлебе

Рассказывать – и в них играл,
Тем успокаивая нервы.
Игрушкой той же занимал
Себя – все знают – Павел Первый...

О власти прессы... Власть была.
И посильней, чем у экрана.
Хоть комсомольскую несла
«КП» эмблему, вал кардана

В движенье приводил ЦК
КПСС – и мрачный Суслов
Тяжельникову – не слегка
Вправлял мозги не лезь, мол, в русло

Редакционных дел, сопляк!
Вот, первый секретарь, хоть прав ты,
Как комсомольский вождь, но так
Указано, что здесь, на Правды,

В своей газете ты – никто.
На белой плоскости табличек
Занятно было видеть, что
Писалась Правда без кавычек.

И здесь, на нашенской Флит-стрит
Грызня с подставами и «стуком»
В борьбе за должности царит.
И прогибаясь каучуком,

Интриговали – будь здоров,
Кто всех подлее – побеждали...
А должности редакторов
Партбонзы лично утверждали.

Газеты – легкие мостки
Меж властью и народной долей.
Газеты правили мозги
В согласии с цековской волей...

Но в лучших находил народ
Ответы на свои запросы/
И сам слал письма в свой черед.
Порой случались и доносы,

А чаще – жалобы на все,
Но были факты, были судьбы.
Затягивало в их лассо
И нас... Решали, точно судьи,

Как поступить с письмом-судьбой...
И я шел на работу с почтой
Так, как шахтер идет в забой:
Перелопачиваю то, что

В ребячьих душах и мозгах,
Их беды в свой мирок включаю.
Цейтнот меня держал в тисках,
Но, хоть и кратко, отвечаю.

В итоге написал о том,
Как одному с потопом писем
Надежней сладить в свой диплом
В условиях, когда зависим

Так от цензуры и ГБ,
О чем, конечно, между строчек.
Но жестко, доложу тебе,
Постукивавший молоточек

Существованье отравлял.
Зав. писем дядя Жора Скляров
Пример симпатии являл,
Но ни «Ребячьих комиссаров»

Ни прочих в штате не щадил:
За небрежение с нашей почтой
Позором грешников клеймил,
А что «стучал», так это точно.

Был случай: девушку одну,
Весьма приметную размером,
Отправил цербер наш ко дну.
Став отрицательным примером,

Им согнута в бараний рог.
Он к ней зашел без приглашенья.
Вступает Скляров на порог
В момент такого прегрешенья:

Та письма авторские рвет!
Уволили, конечно, с треском.
Под тяжким молотом живет
Редакция – и все же с блеском

Проводит миссию свою...
Уж как нам жить мешали, гады!
О той девице. Признаю:
Будь я в отделе пропаганды,

Наверно, тоже письма б рвал –
Такая в тех была скучища.
Не то у нас. Я кейфовал –
Уму и вдохновенью пища.

Кровоточащею была
Искристой и звенящей почта.
Она и ранила и жгла,
К себе привязывала прочно.

Предтеча, Ивкин Алексей,
Декады две сидел на письмах,
Был предан им душою всей.
Уж он-то был из верных, истых

Хранителей. И двадцать лет
Студентом числился журфака –
Неординарный камуфлет –
Деталь приметная, однако...

В «АП» -- дерзание, мечта.
Нет писем и заметок серых...
О том, какая скукота
В хранящих статус кво отделах:

С Подгурской связан инцидент,
Галиной – вывихнула челюсть,
Зевая... Скучный документ
Перелагая, так чтоб целость

Доклада втиснуть в репортаж...
Не позавидуешь девице...
Ну, шороху на весь этаж –
Вправляли челюсть ей в больнице.

О Щекочихине еще.
Точнее – о великом крестном.
Аронов властью не прощен.
Ну, хоть на Соловки не сослан,

Но, как Шевченко, запрещен,
Что популярности поэту,
Представь, добавило еще.
Его стихи не канут в Лету.

Спектакль, известный всей Москве,
Где – косвенно – и о журфаке,
Дал пищу каждой голове –
В нем времени больного знаки.

В нем заголовок из стихов
Аронова. Само творенье,
Как совести печальный зов,
Играет роль в спектакле... Мненье,

Что Жуховицкого шедевр
Без строк Аронова – пустышка.
В них – кульминации маневр.
Случайно? Не случайно. Вспышка

Прозрения была всегда
В стихах опального поэта.
Ну, что ж, читатель, глянь сюда,
Прими с открытым сердцем это...

Остановиться, оглянуться
Внезапно, вдруг, на вираже,
На том случайном этаже,
Где вам доводится проснуться.

Ботинком по снегу скребя,
Остановиться, оглянуться,
Увидеть день, дома, себя
И тихо-тихо улыбнуться...

Ведь уходя, чтоб не вернуться,
Не я ль хотел переиграть,
Остановиться, оглянуться
И никогда не умирать!

Согласен в даль, согласен в степь,
Скользнуть, исчезнуть, не проснуться –
Но дай хоть раз еще успеть
Остановиться, оглянуться.

Над каждым властен демиург...
Кто адресат сего творенья?
Он, Жуховицкий. Драматург –
И в пьесу взял для усиленья.

И мы послушно шли туда,
Где – вслух – взлетает мысль поэта...
Чем знамениты города?
Москва – та – чудесами света.

Занятных скопище чудес:
Царь-пушка. В жизни не стреляла.
Царь-колокол. А он не влез
На колокольню. Если мало,

То есть в Москве и Царь-поэт –
Не издававшийся Аронов...
Булат ведь у него сюжет
Взял, только в песне был Морозов

Для политесу. Речь о нем,
Дружившем пламенно с Булатом.
И здесь мы песню приведем
И познакомим, чтоб охватом

Судьбы поэта зацепить
И вас, моей судьбы читатель.
Не станет, думаю, вредить
Ему сегодняшний издатель...

За что ж вы Ваньку-то Морозова?
Ведь он ни в чем не виноват.
Она сама его морочила,
а он ни в чем не виноват.

Он в старый цирк ходил на площади
и там циркачку полюбил.
Ему чего-нибудь попроще бы,
а он циркачку полюбил.

Она по проволоке ходила,
махала белою рукой,
и страсть Морозова схватила
своей мозолистой рукой.

А он швырял большие сотни:
ему-то было все равно.
А по нему Маруся сохла,
и было ей не все равно.

Он на извозчиках катался,
циркачке чтобы угодить,
и соблазнить ее пытался,
чтоб ей, конечно, угодить.

Не думал, что она обманет:
ведь от любви беды не ждешь...
Ах Ваня, Ваня, что ж ты, Ваня?
Ведь сам по проволке идешь!

Поэтовых раздумий знаки
И в строчках Сашиных о том,
Что, дескать, если нет собаки,
Сосед не попадет в дурдом...

Если у вас нету дома, пожары ему не страшны
И жена не уйдет к другому
Если у вас, если у вас
Если у вас нет жены
Нету жены

Если у вас нет собаки, ее не отравит сосед
И с другом не будет драки
Если у вас, если у вас
Если у вас друга нет
Друга нет

Оркестр гремит басами
Трубач выдувает медь
Думайте сами, решайте сами
Иметь или не иметь

Если у вас нету тети, то вам ее не потерять
И если вы не живете
То вам и не, то вам и не
То вам и не умирать
Не умирать

Оркестр гремит басами
Трубач выдувает медь
Думайте сами, решайте сами
Иметь или не иметь
Иметь или не иметь.

Такого стихотворца власть
Столкнула в яму... Самодуры!
В гордыни грех не страшно впасть?
Льстецам, подонкам – синекуры,

Поэту Божьей воле – шиш...
В свой день рождения однажды
Ждал в гости Сашу – но, шалишь:
Не вынеся в дороге жажды,

Пошел с Булатом возливать –
И позабыл про день рожденья.
Хотя бы буду вспоминать,
Что обещал... По части пенья

В компашке были и свои
Ревущие под струны барды.
Булат и Саша не свели
С ума и не смешали карты.

Юмашев, Двоскина – задор...
Минаев и Шамиль Абряров,
Да я в придачу – чем не хор?
Корпоративных гонораров

Друзьям за пенье не плачу –
Вовсю сам с ними отрываюсь...
Вновь на диплом переключу
Вниманье. Каюсь – отвлекаюсь...

Но, впрочем, вот еще одна
Необходимая ремарка –
О Муравьевой... Не видна
На полосе... Но нет подарка

Ценней: литературный дар
Она коллегам посвящала.
Пройдет по тексту – светозар!
Творенья наши очищала

От незамеченной трухи,
Рукою твердой укрощала
Стремленье взбросить чепухи,
Талантом ярким восхищала...

Эргономический диплом
Я защитил. Да не без блеска.
Кому-то, может быть, потом
При добавлении гротеска

Он в диссертацию вошел...
Историк, разыщи в завалах,
Коль изучаешь комсомол...
Трудов положено немалых.

И, ежели к исканям зуд,
То мой диплом, как на экране
Подсветит жизнь, облегчит труд –
И диссертация – в кармане...

Может, здесь и

Может, здесь и есть много ценных мыслей и занимательной информации, но так затянуть повествование, надо ещё суметь... столько фамилий, которые никому ничего не говорят... строки рвутся, перегоняя мысль из строфы в строфу, что тоже плохо....

Спасибо за то. что прочитали и за критику.

Тем, кто почитает журфак сначала, с первого тома, ( а данная поэма относится к шестнадцатому тому, все имена и обстоятельства будут понятны и известны